Бочка Данаид или бесконечность трактовокШестьдесят лет ушло у Гёте на то, чтобы обессмертить свое имя - наполнить сосуд традиционных легенд под названием «Иоганн Фауст» собственными идеями. Его содержимое оказалось тягучей жидкостью, терпкой, без сладкого привкуса, отдающейся в голове тяжелым похмельем размышлений и выводов. Мастерская импровизация, выходящая за рамки народных мифов, не разрушая их, увела автора далеко от первоначальных рубежей истории; Александр Сокуров пошел по пути именитого немца, а именно - свернул с проторенной дороги трактовки «Фауста». Он снял своего доктора, долгий путь которого начался еще в девяносто девятом в альпийском доме в компании Адольфа Гитлера и Евы Браун. Через встречи с поверженным нацистом, страдающим коммунистом и необычным императором Фауст, наконец, нашел своего Мефистофиля, чтобы понять, что, как и его знакомцы, он лишен власти над самим собой, своими суждениями и природой.
Роковое заблуждение, стоившее юных жизней и потерянного разума, приятно в своем заблуждении; оно льстит тщеславию и находит бесконечное множество вызовов для неутомимого сознания, замечающего все контрасты существования. Эти Gegensätze, поджидающие в мастерской Фауста, в складках юбки Маргариты, в жуткой купальне, - словно маленькие камушки, которые в тебя беспрестанно бросает режиссер: не больно, но очень неприятно. Ударяясь о тело, они падают на грязную улицу, поднимая фонтанчики нечистот, заставляя кривить нос и брезгливо поджимать губы. Но вдруг, сворачивая в ближайший переулок, слепнешь от яркого солнца - невесомое видение плывет по городу, освещая своими рыжими кудрями гадкую неприкрытость жизни. За ним идешь, не замечая грязи на ботинках, окрыленный бесконечной красотой момента и... и оно исчезает, оставляя тебя потерянным в этом зачумленном месте. С одной стороны руку помощи протягивает человечный врач, с другой - пугающий ростовщик, и выбор между ними совершенно не очевиден.
Животная поэтика мира, выраженная с помощью грубой красоты немецкого языка, отпугивает нарочито обнаженной реалистичностью, настолько дерзко сопоставляемой с невероятной красотой молодости и нетронутой природы, что полученный эффект рябит в глазах, голова идет кругом, а двойственное восприятие мешает сосредоточиться, поймать мысли и припереть их к стенке. Они неуловимо разбегаются в погоне за образами Сокурова, которые мечутся, беспрестанно меняются, словно сами не определились, куда же им идти. Когда ты уже готов помочь Фаусту, отправившись с ним в путешествие, из которого он не вернется, доктор резко отмахивается от тебя, бросает в каменной пустыне, и, ничего не объясняя, уходит по петляющей дороге куда-то в неснятую пятую часть повествования, где находятся все те ответы, что ты жаждешь узнать. Но тебе туда хода нет, тебя бросили, и на этот раз руки попутчика рядом не будет - возвращайся в жуткий город сам. Ты надеешься на прекрасное видение, спасшее тебя в первый раз, но оно похоронено под не одним слоем грязи, и закрадывается сомнение: а было ли оно вообще или это твое сознание, изголодавшееся по красоте, придумало его в пику уродливости Средневековья? На обратной дороге несколько успокаиваешься, твердо решив пройти путь самостоятельно, даже не зная места назначения. Надо только собрать мысли.
7 из 10